1. Имя и фамилия:
Реноа Хезар  Крейн (Ноа)

2. Возраст:
21 год

3. Род деятельности:
Пациент

5. История болезни:

Гулкие частые удары сердца. Очередное головокружение. Холодный мрамор стены, остужающий голову. Испарина на лбу, и размытая реальность. Расплывшийся лунный свет, как акварель по мокрому листу бумаги. Частое тяжелое дыхание. Лестница. Только бы добраться, только бы дойти. Всего сотня шагов. Всего тридцать степеней и коридор, отделяющие от комнаты. Шаг, за ним другой, неуверенные, качающиеся. Касаюсь разгоряченного лба ледяными пальцами, слегка приводя себя в чувство. По мере возможности. Лестница. Тридцать ступенек. Бой часов, словно эхом разносящийся по коридорам, нарастающий, сбивающий с ног. Тень. Густая, черная тень, вылетающая из-за угла. Быстрая, решительная. И явно за мной. Зажмуриваю глаза, сдавливаю виски ладонями, но видение не исчезает, только разрастается, ползет по стенам, распахивая огромные окна, образуя сквозняки. Я поднимаю взгляд. Почти перестаю чувствовать ее сладкий трупный запах, и все еще не вижу в темноте погасших факелов ее лица, но уже предугадываю оскал ее улыбки, различаю в свете луны мертвый блеск ее серебристых глаз. Судорога пробегает по телу, холодная волна сковывает разум. Я слышу только частые удары своего сердца, стократно отражающиеся в висках, только рвущуюся плоть, только боль между ног и ощущение чего-то горячего. Крик отчаянья застывает на пересохших губах, так и не разбив на осколки зеркальный бред, спровоцированный температурой.  Я  слышу смех, голоса, я чувствую толчки, но я не вижу ничего в поглотившей меня тьме. Я могу лишь безвольно лежать, ощущая режущую боль в пояснице от впивающейся ступеньки под тяжестью двойного веса, наваливающегося на нее снова и снова. Я оставлена в покое растерзавшей меня тенью, скопом теней, черных, отвратительно пахнущих алкоголем и табаком. Рука ощупывает рану, но глаза по-прежнему все видят сквозь призму мутного тонированного стекла.  Я чувствую каждый удар, пульсирующий на висках под тонкими пальцами. Нервно провожу дрожащей рукой по бледной коже щеки, касаюсь пальцами тонких ноздрей, слизываю с них губами что-то солено-металлическое.
Нахожу в себе силы подняться, держась за перила, но все же встать, все же добраться до комнаты. Встаю, но тело выгибает судорога, срывая стон с губ, отражающийся смутным эхом от стен коридора. И тут же хватаюсь за голову, сдавливая ее руками, пытаясь удержать в ней остатки разума, не дать ей взорваться, разлететься на кусочки от переполняющего бреда.
Недели в белоснежной, но от этого не менее грязной палате детской клиники. Гинекологическое отделение. Почти все время в полубреде от лекарств, вызывающих сонливость, ослабляющих до рвоты. Уже не в силах поднять стакан. Тупая, ноющая боль. И мысль, одна мысль мутнеющего разума: «Умереть». Но не получилось даже этого.
Первые дни, после возвращения из белого склепа, прокуренного жутковатыми историями сестер, переминающихся у окон от скуки. Отрешенность, и разгорающаяся, некогда смутная мысль. Полдень – время обеда, время, когда все собираются в зале, оставив дела, время для осуществления плана. Стерильный, пропахший хлоркой и медикаментами кабинет штатной медсестры. Коробка конфет с ликером на столе, опустошаемая мной до последней штучки, баночки растворов – горьких, шипящих, обжигающих, заставляющих идти носом кровь. Таблетки – круглые, продолговатые, капсулы, желтые, белые, серые, красные, полупрозрачные. Белый потолок, пена у рта, кривые стены, скользкий пол с металлической урной, шприцем, не докинутым до бочка и окровавленным кусочком ваты.
Отныне взята на заметку. Под пристальным наблюдением, под светом ярких допросных ламп. А по ночам стоны во взмокшей от липкого пота постели.