информация о персонаже:
Как часто нас уверяют, что все в наших руках, стоит только захотеть. Сколько тонн лживой словесной мочи льется в уши наивных дураков, верящих различным гуру, тренерам и прочим лайф-коучам. Нет ничего невозможного. Все в твоей голове. Встань и иди к своей мечте!
Возможно, отчасти они правы. Когда ты сын адвоката и риелторши, миловидный квотербек с безупречными зубами и карточкой от родительского счета, все, что нужно, чтобы добиться желаемого – это собственно пожелать. Стипендию в колледже, подработку в охране местного стадиона, отвязную блондинку первокурсницу - Джеймс Логан Пирс получал все, что хотел.
Но есть и другая сторона, которую предпочитают не замечать все те, кто  активно пропагандируют заезженную истину: когда хочешь - ищешь возможности, а когда не хочешь – причины. Элеонора Смолс хотела многого. Хотела не жить в трейлере со старой больной матерью, хотела получить образование и престижную работу, выйти замуж, родить сына и прожить долгую счастливую жизнь. Кто-то может сказать, что у нее были все возможности. Ведь ей дали грант на обучение в колледже за счет матери-инвалида, у нее был парень из выпускного класса с кубиками на прессе и восхитительной улыбкой.
Все было в ее руках.
И все рухнуло в один день.
Солнечное июльское утро должно было стать самым счастливым днем в жизни, но стало началом конца. Пока дрожащие тонкие пальцы нервно барабанили по замызганной раковине обшарпанного трейлера, выжидая положенные для теста на беременность две минуты, где-то в десятке километров южнее в прохладном офисе армейских вербовщиков Джеймс подписывал пятилетний контракт. Она не сказала ему, а он списал девичьи слезы на горечь расставания. Он думал, она дождется его, как раз окончив к его возвращению колледж, но причины Элеонор снова перевесили ее возможности.
Мать умерла спустя несколько месяцев, оставив беременной дочери долги за медицинскую помощь и сомнительных соседей в трейлерном парке. Девушка голодала, забиваясь ночами в угол, стараясь не попадаться на глаза, въехавшим недавно мужчинам с сальными волосами и взглядами, что спустя время начали предлагать отвлечься от проблем и легко заработать на пропитание. Смолс хватило на месяц. Голод и отчаяние делали свое дело, затягивая девчонку все глубже на дно. Все больше погрязая в пороках, некогда эффектная блондинка с мечтами, превращалась в одну из тех женщин легкого поведения, что пускают к себе на ночлег мужиков за пару баксов или дозу наркотиков, лишь бы не видеть того, во что они превратили себя и свою жизнь. Лишь бы не слышать этого вечно хнычущего щенка, требующего сперва молока, потом внимания и еды. Будто бы не из-за него вся ее жизнь покатилась под откос. Озлобляясь все больше, Элеонор запирала ребенка в стремительно зарастающей грязью ванной, не утруждая ни себя, ни пришлых мужчин соблюдением тишины или приличий. Винила сына во всех своих бедах, неустанно твердя, что он грязный ублюдок, портящий все самим фактом своего существования.
Джеймс вернулся спустя пять лет, как и обещал. Жизнь все еще была прекрасна и удивительна, несмотря на проведенные три с лишним года в Афганистане и ранение в ногу. И он все еще мог получить все, что хотел. А хотел он теперь своего сына. Узнав от родителей, что его бывшая девушка пыталась шантажировать их внуком, ради мимолетной выгоды, и, приехав к ней, Пирс пришел в ужас от условий, в которых жила Элеонор с ребенком. Тихий мальчик к пяти годам все еще не умел разговаривать, не поднимал глаз и только скреб грязную кожу под драной мужской майкой, доходившей ему до пят, будто бы его не мыли годами, что в прочем было недалеко от правды. Добиться единоличной опеки не составило большого труда. Куда сложнее оказалось отмыть и приручить чумазого одичавшего пацана, что боялся, казалось, всего на свете.
Но Джеймс не привык сдаваться. Органы опеки намекали на аутизм, предлагая отдать ребенка в специализированные приюты, но Пирс отказался, решив, что сам сможет справиться со своим сыном. Все же одна плоть и кровь. Совмещая жесткую дисциплину с заботой, мужчина приучал дитя к чистоте, ежедневно по паре часов просиживая с ним в чулане, чтобы помочь справиться с боязнью темноты, учил говорить и играть. С играми было сложнее всего. Забрав из трейлера всего одну вещь, Кристофер упрямо отказывался играть с новыми игрушками, отдавая предпочтение той единственной, что у него была. Если, конечно, кубик Рубика можно назвать игрушкой для дошколенка.
Основав с еще парой ребят из армии свое охранное агентство, Джеймс тратил все гонорары на логопедов и врачей, и все как один твердили, что парнишка, дескать, умный, но сильно упрямый. И не говорит не потому, что не может, а потому что не хочет. Тогда Джеймс снова сменил тактику и принялся искать то, что заинтересует пацана и вынудит говорить. Таким интересом стали фотографии, а после съемка. Тофер фоткал на старый поляроид одному ему понятные вещи. Клочок травы возле стены, чей-то глаз, мертвая муха – вся комната была завалена странными снимками, которые отец неизменно просил показывать и рассказывать, что они значат. И со временем, мальчик привык и заговорил. Просто спустился в одно утро и попросил купить ему старую мыльницу, что видел у мистера Хадсона на гаражной распродаже. Радость Пирса омрачал лишь того факт, что говорил парень только с отцом, все еще предпочитая молчать в обществе всех других.
Частная школа, что должна была стать куда более спокойным местом, нежели общеобразовательная, не оправдала возложенных на нее надежд. Тихий молчаливый ботаник с камерой был отличной мишенью для богатеньких задир, что с первых дней избрали его своим мальчиком для битья. Но Тофер терпел. И когда сперва просто толкали, проходя мимо, и когда кричали вслед, и когда запирали в тесном темном шкафчике, где вновь возвращались все страхи и позабытые воспоминания о том, как часами сидел в темном шкафу, через мелкую щелку лишь видя край кровати у дальней стены, на которой стонала угашенная вусмерть мать. Тофер терпел, неизменно вставая, отряхивал грязь и, глядя волком, молча уходил домой, где часами скреб жёсткой мочалкой кожу, пока она не начинала кровоточить, и срывал гнев на всем, что попадалось под руку, вновь замыкаясь. Когда соседка миссис Фрост пожаловалась на вытоптанный розарий, Джеймс лишь кивнул, но наказывать сына не стал, а в свойственной ему манере решил перенаправить агрессию парня в созидательное русло. Ежедневные рутины, призванные держать обсессии парня в узде, пополнились тренировками. Бывший военный учил сына самообороне, но строго настрого запрещал применять полученные умения на людях, очерчивая границы дозволенного собой и домом. Здесь можно было все, но за пределами их мирка Кристофер должен был учиться стоять за себя иначе, лишь в крайних случаях прибегая к кулакам.
Одного Джеймс не учел. Крайние случаи для них были разными. Тофера по-прежнему третировали в школе, а он не выказывал сопротивления, ведь перспектива запачкаться в чужой крови, разбив кому-то нос, пугала его куда сильнее, чем пара собственных ссадин, а уж со страхом темноты он и так успешно справлялся, благодаря стараниям отца ранее. По крайней мере до тех пор, пока с чьей-то лёгкой руки, группа парней не поймала стремившегося улизнуть ботаника на парковке и под громкий хохот не швырнула в мусорный бак. Грязь и темнота обволакивали со всех сторон, лишая рассудка. Тофер метался в поисках выхода, лишь больше пачкаясь, срывал кожу на пальцах, яростно долбясь в запертую шутниками крышку, не в силах вырваться на свободу, но в конечном итоге затих, дрожа крупной дрожью сковывающего все нутро ужаса. Спустя пару часов яркий свет вновь коснулся привыкших к темноте глаз через щель открываемой крышки. Лицо местного заводилы Маркуса Мура было последним, что Пирсу хотелось бы видеть, но парень вопреки ожиданиям не стал издеваться, а вытащил все ещё дрожащего чудилу и, отряхнув, помог добраться до дома. Тофер не знал, что благодарным за спасение нужно быть вовсе не Марку, а его сестре Эшли, но за время дороги назад его поломанный мозг успешно выстраивал новую парадигму, гласящую, что Мур равно чистота, с ним можно ничего не бояться, с ним нужно быть рядом. Навязчивая мысль о непогрешимости богатея укреплялась все больше, становясь и обсессией и компульсией одновременно, особенно, когда парни сдружились на почве интереса к компам.
Годы шли, а навязчивых мыслей становилось все больше, они терзали подростка, тонущего под их тяжестью. Тофер пытался глушить их зов, погружаясь с головой в учёбу и хобби. Фотографии помогали. Вся его комната полнилась альбомами со странными кадрами, да бесконечными пленками. Смотря на мир сквозь объектив, куда легче представить, что это все происходит не с тобой. Срежиссированное кино не может навредить, ведь это все понарошку. И Пирс сублимирует свою одержимость, следуя системе отца, ежедневно глядя в глаза собственным страхам. Фотография мёртвой кошки, что будто спит в столпе солнечного света, помогает переключиться на рабочий лад, а потому стоит на столе, спрятавшись за учебником по геометрии, отсекает крутящуюся по кругу мысль, что за окном темнеет и невозможно оторвать взгляд от чернеющего в стене квадрата окна. Фотографий Марка у него больше всего. С игр, тусовок, гулянок, Марк в толпе, Марк с девчонкой, Марк вместе с ним, но в основном он один. Задумчивый, злой, радостный. Иногда Тофер думает, что стал слишком одержим другом, он больше не может находиться вдали больше пары часов. Пристрастился, как к опиатам, но рядом с ним все кажется легче, светлее, чище. Рядом с ним можно позволить себе небрежно смахнуть со штанин, упавшие крошки чипсов, без резкой потребности вымыть руки пять раз. Можно даже забыться и выпить из чужого стакана, не думая о том, моют ли хозяева свою посуду аммиачными средствами или используют ли отдушку с запахом мяты.
Страсть к фотографии сменилась любительскими съёмками на крохотную видеокамеру, а увлечение компьютером в желание строить карьеру в сфере it, благо дела в фирме отца шли неплохо, а упорный труд на учебном поприще выливался в приличный аттестат. Выбор колледжа не стоял, ведь Тофер заранее условился с Муром, куда они будут подавать документы, а потому оба сперва окончили Тринити-колледж, а после подали документы в Йель. Только в отличие от Марка, Пирс продолжил учёбу в сфере информационных технологий, лишь сменив профиль на графический дизайн и получив место для стажировки в компании отца друга.
Не все в жизни парня было так плохо, как могло показаться. Подружившись с подачи Эшли с Марком в начальной школе, Тофер быстро стал неотъемлемой частью сплоченной элиты в школе. Тихой, выделяющейся среди спортсменов и чирлидерш, вечно стоящей в стороне, но все же частью, которую близнецы Мур везде таскали с собой, ведь он отчего-то сильно нравился Эшли. Оказывая знаки внимания, девчонка упрямо билась в стену замкнутого отчуждения, не замечающего ничего вокруг друга, пока все же не осмелилась, напившись на выпускном, признаться и зажать оторопевшего парня в углу, покрывая мокрыми поцелуями и скользя липкими ладонями под рубашку. Кристофера хватило минут на пять, оттолкнув несостоявшуюся любовницу, мальчишка позорно сбежал из арендованного домика до дома пешком, а после до утра отчаянно оттирал мочалкой зудящие под кожей пятна чужих ладоней. Эшли такой обиды снести не смогла. Озлобившись, девчонка с тем же упорством, что пыталась подружить брата с ботаником, развернула полномасштабную кампанию по уничтожению этой самой дружбы, постоянно настраивая всех против Пирса, припоминая при каждом случае все его странности и недочеты.
Он не хотел её убивать. Она была для него никем в его системе координат, строящейся вокруг ее брата. Просто так вышло. Когда в 2001 году в Афганистане вновь началась война, Джеймс не мог бросить свою родину и подписал контракт ещё раз на пять лет. Когда он ушёл, Кристофер был раздавлен, снова с головой уходя в учебу и все больше фиксируясь на Марке, который неизменно был рядом, а когда незадолго до дня рождения близнецов отец вернулся в железном гробу, все потеряло смысл. Все заученные ритуалы, все компульсии, все что так долго прививал Джеймс резко обесценивалось фактом, что он соврал. Обещал вернуться живым и соврал. Часами сидя в ванной, обхватив колени и качаясь под струями кипятка, Тофер пытался убедить себя, что одна ложь не означает, что предыдущие 20 лет с отцом были враньем. Получалось не очень. И тогда он сорвался туда, где был все ещё безотказный способ справиться с внутренними демонами - к Марку. Прямо с мокрыми волосами, натянув наспех первое, что попалось под руку, молодой человек прыгнул за руль и рванул в сторону Нью Гемпшира, где на горе Вашингтон Муры купили коттедж. Он встретил её в лесу по дороге к фуникулеру, раздетую и зареванную, разумеется, предложив подвезти до домика, но она упрямо шла мимо, обхватив себя руками и проклиная все на свете. Растерявшись, Кристофер замер возле машины, неуверенно вглядываясь в темноту, туда где должен был быть домик, где должен был быть Марк, который единственный мог приглушить гомон мельтешащих навязчивых мыслей, которые уже зудели под кожей, вынуждая бессознательно скрести ногтями то по шее, то по руке. Но с другой стороны, нельзя же бросить Эшли в лесу одну. Тупая эгоистичная дура. Вечно мнящая себя пупом земли и желающая, чтобы все было только о ней. Даже сейчас, когда он все же пошёл за ней, не зная причин, её нахождения в лесу, девчонка вместо благодарности обрушила свой гнев на того, кто когда-то ей отказал, задев самолюбие. Ругаясь последними словами, Мур толкалась, упираясь ладонями в куртку, найденную в машине, кричала, что он во всем виноват, что он грязный ублюдок, портящий все самим фактом своего существования. Излюбленные слова матери стали последней каплей, опрокинувшей чашу весов самоконтроля. Зачем следовать заветам отца, который лишь врал всю его жизнь? Перехватив занесенную для пощечины руку, парень развернул приятельницу, беря в локтевой захват и удерживая на месте. Слова сами полились изо рта, наслаиваясь и кучкуясь на языке. Тофер рычал, что-то о том, что они все ошибаются, что он ещё всем им покажет, что это они грязные ублюдки, неизменно пачкающие все вокруг, а главное Марка, своими пороками и грязными мыслями. Никто из них не достоен быть рядом с ним, никто не должен встать между ними. Выплеснув все, что копилось годами, Пирс замер, наслаждаясь долгожданной тишиной в голове и только тогда понял, что Эшли в его руках давно обмякла безжизненным кулем. На смену спокойствию пришёл страх. Марк ему этого не простит! Он не может потерять лучшего друга вслед за отцом. Он просто не может. Он этого не перенесёт.
Истерика пускала под куртку свои липкие щупальца, срываясь в небо облачками пара, пока парень метался вдоль тачки, бесконечно скребя ногтями не скрытые под одеждой участки кожи, пока не услышал вдалеке голос Мура, зовущего сестру. Приоритеты сбоящего разума вновь сделали свое дело, вытесняя лишнее мысли, и, погрузив тело в машину, парень покатил назад, не включая фар, припоминая, что ранее где-то видел у подножия горы старый дом. Оставив её в лесу под раскидистым деревом, Тофер пару раз ударил по стволу, сбрасывая с веток снег, небрежно прикрывший тело, после чего намеренно оставляя следы, вернулся к пустующему дому и уехал к родственникам в Вермонт, якобы с целью сообщить им о смерти отца.
Ему повезло. Подозрение пало на отшельника, живущего в том старом доме, а сам он вернулся домой лишь спустя пару дней, поспешив на зов убитого горем Марка. Постепенно жизнь возвращалась в привычную колею. Оплакав отца, Тофер смирился с мыслью, что одна ложь ещё не конец света, он же соврал самому близкому человеку, не сказав ни слова про Эшли, но это же ничего не значило в масштабе их дружбы. А ведь Марк тем временем наконец-то расстался со своей девкой и постоянно был рядом, отчего Тоф все чаще ловил себя на мыслях, что в его словах в лесу была определённая логика. Им лучше всего вдвоём. Без этих приживал, что звались их друзьями, но таковыми явно не были. Что они сделали для них? Для Эшли? Для Марка? У айтишника был ответ - ничего. Они были лишними и, наконец, их не стало, но Маркус упрямо не мог отпустить ситуацию, раз за разом вспоминая и выходя из себя.
И у Пирса родился план.
Словно невзначай, он бросал в разговорах намёки, брал на их диванные вечера в прокате триллеры и фильмы ужасов, рассказывал о новой компьютерной игре, что вот вот должна была выйти, в общем всячески наводил друга на определённую мысль. Ведь насильно мил не будешь и Марк должен был сам прийти к пониманию истины. Долго ждать не пришлось. План был прост на словах, но на практике требовал тщательного планирования, и в одиночку провернуть его было бы весьма сложно, так что Мур обратился за помощью к тому, кого считал единственным непричастным к убийству сестры. Он хотел мести, он жаждал поквитаться с каждым, кто был в тот день в коттедже и имел хотя бы косвенное отношение к случившемуся с Эшли.
Спустя полтора года гостеприимный заснеженный коттедж вновь отворили свои двери перед дружной компанией когда-то близких друзей. Сестры Райли, Итан Хартли, Саманта Гиддингс, Майкл Монро и Эмилия Блеквуд согласились позабыть возникшие разногласия и почтить память Эшли, хотя это только звучало столь пафосно. Все понимали, что едут на пьянку. Алкоголь, кокаин, экстази – всего было в достатке для самой отвязной вечеринки. Все отрывались и веселились, кривляясь перед вездесущей камерой Пирса, будто бы ничего страшного не произошло в этом же месте всего 2 года назад. На изъятой полицией видео пленке были запечатлены все основные моменты тусовки: и как Майкл предлагал всем ширнуться, и как отделились Джессика с Итаном, отправившись в отдельно стоящий дом для гостей, и как поднялась первая паника, когда во время игры в твистер раздался полный ужаса вопль убитой горем Тары, что решила проведать сестру. Дальше начинался форменный хаос. Поток видео то и дело обрывался, включаясь периодически, чтобы выхватить чье-то испуганное лицо в темноте шкафа, шепчущее, что он где-то рядом, то все куда-то бежали, то просили подсветить, забившись в угол и напряженно вслушиваясь в тишину, давясь всхлипами. Минуты урывочных вставок растягивались в часы ужаса и рыданий. Их становилось все меньше. Пара любовников в гостевом доме так и уснула навечно в объятьях друг друга и угарного газа. Тара разбилась, упав в темноте со скалы. Эмили не выдержала, бросив всех и скрывшись в лесу, где судя по крикам попала в капкан и не смогла вырваться. Майкла пришлось силой оттаскивать от тела Саманты, с которой они летом планировали пожениться. И парни решили мстить. Мстить тому, кто явно вознамерился довершить дело, не ограничиваясь одной Эшли. Пирс с Марком, играя по собственному сценарию, на камеру рассуждали, прячась в сарае, что это мог быть только тот мужик у подножья горы, на которого и в первый раз пали все подозрения, но дело не завели за недостатком улик. Охваченный гневом Монро предложил поквитаться за всех и друзья, нехотя, согласились. Однако ребята себя переоценили. Обезумевший Роберт Эдкинс оказался сильнее троих избалованных богатеньких мальчиков и, вырубив Мура, ранил Кристофера в ногу, после чего был все же застрелен Майклом, который скончался от полученных ран на месте.
На самом же деле все было немного иначе. Драка между Майклом и Робертом действительно состоялась и тут разногласий с официальной версией не было, но что касалось виновников торжества, все пошло совсем не так, как планировалось. Заранее сговорившись, парни решили, что будет странно, если они единственные останутся без каких-то увечий, и было решено, что Кристофер вырубит Марка, а после пойдет вызывать полицию, однако Маркус оказался слаб и не смог довершить начатое, когда дело коснулось единственной оставшейся в живых Эмили Блеквуд, что несмотря на сутки в лесу, все еще не желала оставить Кристофера с его другом наедине, избавив мир от своего навязчивого присутствия. Она и так целых три года уже отнимала его у Пирса, пачкая запахом своих мерзких духов. Разгорелся спор. Тихий, как правило, Тофер чувствовал злость, впервые направленную на лучшего друга. Как же тот мог не понимать, что они нужны друг другу. Только они. Больше никто. Ни Эмилия, ни ребята, ни Эшли. Вновь слова прорвались сквозь барьеры, выплескивая на Мура правду, как два года назад роились на языке, срываясь отрывистым лаем, завершаясь усиленным злобой ударом, что чуть не добавил к общему количеству трупов еще один.
Когда Маркус упал, пелена гнева не сразу сошла с глаз молодого айтишника, что еще какое-то время стоял, тяжело дыша и сжимая в руках черенок от лопаты, заляпанной кровью того, кого он боготворил последние двадцать лет. Лишь когда часы в доме начали отбивать наступление нового часа, и Кристофер сумел моргнуть, нарушая зацикленный бег поломанных мыслей и принуждая себя к дыхательной гимнастике, которой учил отец, он понял, что сотворил. Багряная, почти черная кровь, густыми толчками вырываясь из рваной раны, стекала по безупречному лицу богатея, оставляя за собой грязный след.
Взвыв, Тофер упал на колени перед своим лучшим другом, прижимая к себе его тело. Страшная мысль, что он своими руками испачкал того, кто был олицетворением чистоты, была слишком большой и никак не умещалась в пульсирующей голове, что казалось еще чуть-чуть и взорвется. Утешало лишь то, что по крайней мере, Маркус был пока жив, а значит еще был шанс все исправить. Но сперва их общее дело следовало довести до конца.
Вонзить нож себе в ногу было не так уж больно, в сравнении с мыслью, что Мур его возненавидит, когда очнется. Ковылять до дороги со стремительно тяжелеющей ношей и кровоточащей ногой, тоже было куда легче, чем представить свою дальнейшую жизнь без Марка, а потому Тофер упрямо тащил того до ближайшей заправки, откуда вызвал полицию.
Снедаемый страхом, в больнице Тофер проводил все свободное от допросов и заседаний время у постели лучшего друга. Вздрагивая от каждого шума и неосознанно расчесывая пятнышко на локте, он напряженно прислушивался к его размеренному дыханию до тех пор, пока Мур не пришел в себя. И это было самое страшное, ведь теперь, зная всю правду о смерти сестры, он наверняка разозлится. Возненавидит, разорвет дружбу и оттолкнет от себя, но этого не случилось...
Адвокаты влиятельного Энтони Мура замяли дело в кратчайшие сроки. Показаний Кристофера и видеоматериалов с лихвой хватило, чтобы убедить присяжных в виновности взбесившегося отшельника, за которым ранее и без того числились пара громких приводов. А единственных выживших отправили на реабилитацию в небольшой городок Кордова.