Ричард:
Гадалка помолчала, не спеша с ответом. Она не скрывала того, что слышали все, но говоря свои предсказания, старалась избегать конкретном ей, чтобы не раскрыть во всеуслышание чужие секреты, особенно в таком месте, как дворец, где некоторые секреты могли стоить жизни многим. Но, поразмыслив, решила, что от этого вреда уже не будет.
— Она мечтала, что выйдя замуж за регента, сделается второй королевой: и своих земель, и страны, и чужого сердца. И все три дороги были лишь ее иллюзией, но привели бы к ней многих врагов, и продержалась бы она в живых не дольше года. Я ей говорила, что на этом пути ее ждут перемены и грозы, но из бояться не стоит, они к лучшему. И позже она приходила ко мне, чтобы узнать об этом больше.
Южанка выслушала, тряхнула головой хмуро. Что ей та записка? Проку не больше, чем священной корове от жёлтого банта.
— Можем спросить у карт, но они не всегда отвечают на заданные вопросы, если спрашивать не о своей судьбе,а о чужой, — она достала колоду, обернутую мягкой тряпицей, взяла в руки бережно, как очень дорогой и хрупкий инструмент, и начала перемешивать карты быстрыми ловкими движениями. — Сосредоточится на своем вопросе и трижды сдвинь карты на меня.
Элинор:
— Надеюсь, что королевой она всё же станет, если принц... — Элинор не договорила и внезапно подумала, что ей в голову не приходили такие мечты Фионы.
Женщина, очевидно, слышала за свою жизнь много историй и многое видела. Угадать позднее ожидание ребёнка — дело не слишком сложное при жизненном опыте и наблюдательности. Но она решила обдумать это всё позже, если придет желание обдумывать. Пока всё, что она слышала, было либо бесполезно, либо весьма странно. Элинор собралась и вернула внимание южанке.
— Хорошо, сударыня, попытаемся получить ответ... — она посмотрела на колоду и сделала, как велела женщина, не отвлекаясь мысленно ни на что другое.
Ричард:
Гадалка выложила три карты перед собой, открыла первую и не смогла сдержать удивления. На второй нахмурились, а на третьей внезапно рассмеялась и что-то проговорила на своем языке, после чего подняла взгляд на молодую королеву, собрав карты.
— Ты под защитой чужого тебе бога, милая, и он не даёт моим картам говорить, — она перевела взгляд на Ричарда, остававшегося позади королевы, и не проявляющего никого интереса, казалось, ни к действу, ни к разговору. — Может быть, карты ответят на твой вопрос?
Ричард посмотрел на Элинор и подошёл ближе.
— Я не верю в предсказания, — честно признался он, не спеша ни задавать свой вопрос, ни касаться протянутых ему карт.
— Это неважно. В огонь ты тоже можешь не верить, но он согреет и осветит путь, независимо от твой веры или неверия, — на самом деле почти все не верили, даже те, к о приходил с вопросами и получали ответы, почти все все равно не верили, но карты не лгут, и их силу она прекрасно знала.
Ричард вздохнул, мысленно повторил вопрос, который задавала Элинор, и трижды сдвинул карты.
Гадалка выложила на стол три карты, но их колоды выпало ещё две, и она лишь положила их повыше первых трёх, хотя такое поведение колоды было очень редким и непривычным. Она открыла три карты, последовательно переводя взгляд с одной на другую, затем открыла две выпавшие самостоятельно, взглянула на них и потеряла к ним интерес.
— Вашу беглянку ждёт долгая дорога, намного длиннее, чем она думает. Дорога непростая, но она даст ей то, что ей необходимо, чтобы справиться со всем, что ждёт ее впереди. Ее ждёт и выбор: в одном случае вы её ещё оба увидите и не раз, в другом только однажды, и встреча будет наполнена печалью и обидой. Больше карты о ней ничего не говорят. Эти две, — они кивнула на верхние, — говорят не о ней, а о тебе.
Элинор:
Она не смогла сдержать смешок.
— И давно он мне чужой?... — еле слышно проговорила Элинор и вспомнила свой разговор там, далеко на севере, начавшийся на повышенных и слишком тихих, почти шипящих тонах, а закончившийся смехом, улыбками и рассказами наперебой.
Теперь Элинор смотрела на Ричарда и изредка на гадалку. На этот раз южанка дала ответ, по крайней мере, более интересный.
— Хотите услышать? Я могу выйти — с готовностью предложила Элинор.
Ричард:
Гадалка лишь рожала плечами на вопрос королевы. Может, она выбрала не то слово на чужом ей языке, но бог был не из тех, что присущ вере этих земель, не тот, в которого должна была верить девочка.
— У меня нет от Вас секретов, — Ричард не был уверен, что он хочет услышать то, что ему казалось сомнительным, но он не пренебрегал случайностями. — Говори, раз карты сами появились.
— Не тяни с дорогой, о которой думаешь. Отложишь — будешь жалеть, и сил потом вложишь в разы больше, и людей потеряешь, а все равно не окупится, — она отложила одну карту и взяла в руки другую. — Мальчика своего береги. Сейчас он счастлив и полон надежд, но они рухнут завтра, и он может упасть в яму, из которой не выберется.
— Что ещё за яма? — При всем своем неверии, Ричард нахмурился, и на сердце стало неспокойно.
— Завтра поймёшь. Просто сделай верный выбор, — на этом гадалка сложила карты вместе и, погладила, бережно вновь убрала в мягкую тряпицу и спрятала на поясе.
Элинор:
Она осталась, и то, что услышала, словно прозвучало раскатистым громом при ясном небе. И одно, и второе имело вполне реальную подоплёку. Если с поездкой в Чёрный Камень они зависели от ситуации на границах, но были оба готовы поехать, то вторая карта... Седрик!
Элинор быстро перевела взгляд с южанки на Ричарда. О, как это сложно — лечить чужие сердечные раны. Она о себе знала, что не умеет. Сможет ли Ричард?
По поведению госпожи Алеймаеху было ясно, что разговор окончен. Элинор поблагодарила женщину и попрощалась. Она смотрела на Ричарда, и ей было страшно за Седрика.
— Уйдём отсюда поскорей — тихо шепнула Элинор, не желая встречаться с графиней. — Или Вы попрощайтесь с леди, а я Вас дождусь возле лестницы.
Ричард:
Ричард поблагодарил южанка, однако, это было лишь формальностью, истинной благодарности он не испытывал, скорее даже наоборот. К чему вообще такие слова? Сделай верный выбор — как будто кто-то хоть когда-то стремится к неверному намерено, словно на каждом шаге написано, в какую сторону он ведёт. Столь же бесполезный совет, как и совет быть осторожным или быть счастливым. Ничто из этого не было во власти человека, и очевидным могло стать лишь задним числом, если оглянуться.
— Не попрощаться и не поблагодарить будет невежливо, хотя бы один из нас должен это сделать, — он не мог просто молчаливо уйти, особенно, после того, как графиня была не слишком вежливо спроважена из гостиной, и это при том, что она сама же озвучила удобный повод, по которому ее можно было попросить удалиться не в приказном порядке. В конце концов, она оказала им услугу, довольно быстро организовав эту встречу, хотя делать это была не обязана.
— Никакой ясности мы так и не получили, — подвёл итог он, когда покинул чужие покои и подошёл к Элинор у лестницы.
Элинор:
— Ясности никакой, туманных слов более чем достаточно, но... — она вопросительно на него взглянула. — Вы приглашали меня сегодня вечером на прогулку. Скажу откровенно, выбирайте Вы, я даже не знаю сейчас, что предпочла бы, дорожку и беседки или кресла и камин.
Южанка не могла знать или догадаться о Седрике. Элинор сама понимала, что он огорчится, если уже не огорчён побегом девушки. Но в ней засела эта фраза "...сделай верный выбор", обращённая к Ричарду. Настроение было тревожным. Она даже подумала, не позвать ли Седрика на разговор, не дожидаясь утра. Но если он пока не знает, пусть проведёт спокойно ночь.
— Я очень сожалею, что настояла на этой встрече...
Ричард:
— Пожалуй, от обилия встреч я сегодня уже тоже устал, поэтому, если Вы не против, мне будет не менее приятно провести время с Вами в гостиной, — ему не хотелось прощаться с ней, но прогулка с большой вероятностью сулила им новые встречи, и ее можно было и отложить, и просто побыть в тишине, в ее ли покоях или в его уже не имело значения.
— Отчего? Мы не то, чтобы потеряли много времени, по крайней мере оно уж точно не было для чего-то критичным, — он перевел на нее вопросительный взгляд, не понимая, чем вызваны ее сожаления, похоже, действительно серьезные, судя по ее тону.
Элинор:
— Принимаю Ваше приглашение, Ричард.
Она не добавила ни “с радостью”, ни “с удовольствием”. Выбор. Она не могла решиться, хоть уже и склонялась, несмотря на резонную мысль о спокойной ночи, вызвать Седрика на разговор. Попыталась сама объяснить себе причину. Выходило так, что, во-первых, таким образом ломается это неприятное предсказание. И, что более важно, когда завтра Седрик и Ричард встретятся, она не знает, а сейчас они вместе и, возможно, вместе смогут... Что? Хором сказать юноше “забудь!”?.. Но она не сможет выкинуть этого из головы до завтра. Ричард будет недоумевать...
— От того, что я услышала, лучше было бы не думать об этом до завтра. А завтра пришлось бы, не сомневайтесь. Речь о Седрике — она взволнованно схватилась за его руку, как за якорь. — Ричард, позвольте я поговорю с ним, можно у Вас, где-то наедине. Даже лучше у Вас, чем на моей шумной половине или в лекарском доме... Я обещала ему ничего не говорить Вам. Но после слов той женщины он не выходит у меня из мыслей и сердца. Я бы поговорила с ним и позвала Вас. Можете так устроить?...
Ричард:
— Вам известно что-то, чего не знаю я? — он чуть нахмурился, пытаясь понять ее. Ему не понравились слова гадалки, но он все же отмахнулся от них, хотя они и омрачили его мысли, но, похоже, что Элинор их восприняло более остро, и, видимо, не без оснований.
— Давайте попробуем, — он накрыл ее ладонь своей и повел к своим комнатам, по пути дав указание одному из стражников найти и пригласить Седрика.
Они прошли в гостиную, но не в ту, где проходили их прошлые разговоры. Эта комната была более просторной и светлой, сочетая в себе по большей части белое с голубым. В большом камине уже горел огонь, прогоняя из помещения осеннюю сырость. Ричард пригласил Элинор располагаться на любом удобном ей месте, но сам садиться не стал, зная, что она вскоре поднимется на ноги, даже если и сядет, и потому, что он покинет комнату, как только придет Седрик. Он не стал ей более задавать вопросов, раз она обещала молчать, хотя у самого теперь душа была не на месте, и он даже не мог предположить толком, в чем дело.
Какое-то время они провели в тишине, пока после стука дверь в комнату не открылась, и на пороге не появился Катберт.
— Мой лорд, лорд Грэйхилл покинул дворец около получаса назад. Отправить за ним людей?
Ричард перевел вопросительный взгляд на Элинор. Настолько ли ей необходим разговор сейчас, чтобы посылать за ним людей и разворачивать его обратно?
Элинор:
Она, разумеется, тоже садиться не стала, просто-напросто не находя себе места от волнения.
— Сударь, Вас же зовут Катберт, верно? Скажите, Вы не слышали, куда именно отправился молодой лорд?.. Он не мог не оставить сведений об этом, он лекарь... Можете узнать?
Она обернулась к Ричарду.
— Если он поехал в Замок у Озера, я бы отправилась следом, чем возвращать во дворец.
Или объяснить Ричарду всё сейчас?.. Нет, Седрику и так будет непросто, ещё и доверие подорвать... Нет. Нельзя!
Ричард:
— Верно, Ваше Величество, — он улыбнулся своей широкой улыбкой, хотя и немного удивленный тем, что она переспросила, хотя утром представляла его своим дамам. — Он уехал с капитаном гвардии и ещё одним гвардейцем, как я понял, в таверну, и обещал быть рано утром.
Ричарду не виделось хорошей идеей возвращать Седрика, как и ехать к нему, и уж тем более выдерживать его из приятного ему общества, но Элинор явно была иного мнения. И он не мог понять, в чем дело, что она так тревожилась сейчас, что была готова сама ехать следом, но при этом ранее не была готова и словом обмолвиться о каких-то сложностях Седрика, помимо тех, что они обсуждали буквально вчера вечером.
Элинор:
Она поняла его удивление и улыбнулась в ответ. А когда он сказал, с кем поехал Седрик, чуть в ладоши не захлопала.
— Верно, это капитан Ивар Брэйн и гвардеец Хэнк Смитсон? Это одна из лучших известных мне компаний! Благодарю, Катберт.
Элинор подошла к Ричарду.
— Значит, до завтра я спокойна. Но утром найдите его и, если будет нужно, пошлите за мной.
Всё ещё была возможность сломать предсказание, но она не слишком верила в них, в этом случае так всё совпало... Кроме того, и важнее, эти двое мужчин действительно хорошая компания, знает Седрик новости или нет.
Ричард:
Берт кивнул на вопрос королевы и добавил:
— Не знаю, важно ли это, но, я так понял, что они направлялись отметить победу Смитсона. По крайней мере выглядели все трое довольными.
— Спасибо, Катберт, ты очень помог, — кивнул ему Ричард, и Берт поклонился и вышел, раз для него больше поручений нет.
— Мы с ним собирались утром на прогулку, но довольно рано, потому что ехать далеко, — в е ещё странно было осознавать, что она знает что-то очень важное о Седрике, что он сам узнает лишь завтра, и при этом ему предстоит сделать какой-то важный выбор. Довольно раздражающее осознание, но он постарался выкинуть его из головы.
— Хотите вина? — если она спокойна до завтра, то они по крайней мере могли отложить эту странную тему в сторону и не касаться ее более.
Элинор:
Она так и подумала, когда называла имена.
— Ричард, в таком случае могу сказать вот что: если он сам не заведёт разговор сразу, не рассказывайте ему никаких дворцовых новостей, боюсь, испортите обоим прогулку.
Сказать она не могла, но намекнуть попыталась, да и совет был, даже если Ричард намёка не заметит, верный, хоть проведут хорошо утро, а на обратном пути и её можно будет подключить, да и дела Седрика захватят... Элинор посмотрела в глаза Ричарду, они оба поняли, что с друзьями ему хорошо, а завтра... Будет завтра.
— Да, Ричард, спасибо, хочу.
Ричард:
— У нас и новостей то… — он осекся и нахмурился. Новость по сути была лишь одна: о принце и леди Фионе. Он некоторое время думал, наливая вино в два бокала, один из которых он передал ей, все ещё не проронив более ни слова.
— Дама, которую хотел пригласить на бал Седрик — не Марта Риверс? — он был уверен, что она знает. Вероятно знала ещё до вчерашнего дня, по крайней мере к моменту того разговора вечером, когда они провожали Седрика, она уже это знала, поэтому и отправила его вперёд.
Хотя в любом случае не понимания, какой бы верный выбор нужно было здесь сделать. Глупый и бессмысленный совет гадалки.
Элинор:
— Нет, Ричард, не Марта — она взяла из его руки бокал и подошла к окну. — Не спрашивайте больше, прошу Вас..
Может, она зря волнуется, может, эта южанка попала случайно своими словами в такой момент, что у Элинор сложились его влюбленность в Фиону и побег и то, что он, вероятно, ещё не знает о нём.
Она сделала глоток и даже не ощутила приятного тепла, оставила бокал между ладонями и растерянно смотрела на Ричарда.
Ричард:
Ему больше не требовалось ничего спрашивать, и хорошо, что он узнал об этом сейчас, хотя бы будет аккуратнее в словах при разговоре с Седриком завтра, и если он сам не поднимет эту тему, ее поднимет Ричард, вопреки совету Элинор.
— Не волнуйтесь о нем, я не думаю, что влюбленность не в ту девушку может толкнуть его в какую-то пропасть. Он ещё юн, и знакомство это слишком недолгое, чтобы быть чем-то серьезным, — он приблизился к ней, — кроме того, он не один, и у него друзей рядом больше, чем к нас с Вами вместе взятыми.
— Нам, наверное, стоит порадоваться: столько сердечных перипетий у разных людей — знак того, что во дворце все довольно спокойно. В периоды потрясений, перемен и не спокойствия, люди больше беспокоится о своих жизнях и благополучии, и меньше замечают других людей вокруг, — в этом была своя ирония, и это все при том, что им предстоял серьезный конфликт с Ледмором, но,видимо, люди во дворце этого и правда не ощущали.
Элинор:
— За сегодня я спокойна, меня тревожит завтра. Но ранним утром он будет с Вами, верно? — он стоял рядом и ей захотелось разбить бокал, освободив руки самым быстрым способом, и обнять его.
Почему ему на ум пришла Марта? Она, конечно, немногим старше её самой и Фионы, но... Как-то грубее или намного проще внешне. Элинор уже понимала, какой типаж по душе Седрику.
— Всегда кто-то влюбляется, а кто-то теряет любовь... — Она не сказала бы, что дворец полон создающихся и разбивающихся пар, и не хотела думать о них.
Ричард:
— Я не вижу поводов для тревоги и завтра. Может быть, даже вероятно, он будет расстроен, но не думаю, что так уж сильно. Я бы предложил выкинуть слова этой гадалки из головы. Они были размыты, и могли означать, что угодно, и быть вообще случайными и далёкими от истины. По крайней мере ее совет уж точно ничего не стоит. Вероятно, и само предсказание тоже, уд точно не стоит Ваших тревог, их сегодня и так было предостаточно, — он вспомнил ее реакцию на турнире, и даже на Хэнка она смотрела с тревогой и замиранием сердца.
— Если тревоги Вас не оставят,мне придется увезти Вас из дворца, — он взял ее за руку свободной рукой и посмотрел с теплом и улыбкой а глаза, ничуть не преувеличивая, и уже думая о том, куда ее отвезти, чтобы развеять спустившиеся в мыслях тучи.
Элинор:
— Завтра мы и узнаем. Поверите ли? Никогда меня не интересовали гадания и прочая подобная чепуха. Сегодня с этой я хотела поговорить, как с человеком, что-то запомнившим, приметившим... Но Вы были рядом и всё видели и слышали. Однако о поездке я склонна согласиться, но Вы и сами хотели ехать сразу после праздников. Ведь так? А о Седрике... Нет, Ричард, если выкидывать из головы, то обоим — Она едва не уронила злосчастный бокал, но успела переложить его в другую руку, взявшись за ножку.
Она негромко, но от души рассмеялась на его слова.
— Ричард, Вам наскучило меня спасать, и Вы решили похитить сами? Знаете ли... Пожалуй, я была бы не против. Но не могу обещать этого наверняка.
Ричард:
— Смею заметить, что Ваши вопросы к ней не звучали как вопросы к человеку, который просто мог что-то заметить, — ее первый же вопрос о том, а порядке ли Фиона звучал либо как к той, кто должна быть в курсе, либо к той, кто может что-то предсказать. Но он решил, что она шла с вопросами именно к гадалке,поэтому его это тогда ничуть не удивило и не смутило.
— Я бы уехал, хоть завтра, но мои желания плохо совпадают с действительностью, поэтому да, нужно ждать окончания праздников и результатов завтрашнего Совета и того, что нам принесет лорд Пибоди. Может статься так, что мне нужно будет на пару дней съездить в окрестности Ледмора для переговоров с лордами, но если так, то я хотел бы это сделать в период праздников, чтобы не задерживаться. А Вам стоит подумать о том, кого Вы хотите взять на север с собой, — она тогда и не ответила на его вопрос о том,поедет ли она с ним после праздников, сказав лишь, что время покажет и озвучив, чем его в этом смущает его помолвка. Но теперь уже стоило задуматься о том, поедет ли она, и если поедет, то какую часть двора намеревается взять с собой.
— Так мне точно будет меньше тревог, я по крайней мере буду уверен, что похититель не желает Вам зла и будет бережно заботиться, — его губ коснулась лукавая улыбка.
Элинор:
— Замечание верное, но Вы же слышали и её слова, а начала я, как принято... Если я сам чего-то не делал, не стоит делать вывод, что действие для меня загадка, — ответила она, улыбаясь.
Элинор знала, что так и есть, конечно, он рвался домой, и она была благодарна, что терпеливо ждёт. Вернее, не просто ждёт, а занимается всем необходимым.
— Как надолго Вы планируете поездку? Именно пребывание там, дорогу я представляю. Кого бы взяла я? Камеристку, несколько горничных, Ивара и Лиэну. Взяла бы и Седрика, если не против его наставник.
Элинор допила вино и вручила Ричарду пустой бокал, ставя точку на выборе сопровождения.
— Вот оно, истинное лицо дипломатии!
Ричард:
— Не меньше двух недель, хотя я думаю, что стоит остаться на месяц, — он об этом думал уже не раз, и две недели — это был самый минимум, в который он может уложиться для самого необходимого, но почти наверняка будет и что-то неожиданное, что может затянуть пребывание. Хотя бы потому, что он на самом деле многого и не знал о севере и о делах в Черном Камне, и что-то наверняка станет для него неприятным сюрпризом.
— Седрику Я предоставлю возможно решить самостоятельно, поедет он с нами или решит, что нужнее здесь, — ему самому будет спокойнее, если воспитанник поедет с ними, но решать за него он не собирался, и если Седрик решит, что в столице он нужнее и в лекарском доме и в своем замке, то ни возражать, ни уговаривать он не будет. Он убрал пустой бокал и к нему поставил свой недопитый, чтобы освободить руки.
— Не забудьте взять в рассчет, что север и его холод далеко не всем по душе, а сейчас уже и в Черном Камне будет довольно холодно. Не в самом замке, надеюсь, но в тех краях, — он очень надеялся, что прежние хозяева замка не успели ничего испортить, и система отопления замка работает, как и должно. Иначе их ждёт буквально холодный прием.
Элинор:
Месяц. Они уже оба оставляли столицу на похожий срок. Теперь у них есть совет, и отъезд запланирован, а не внезапен. Элинор согласно кивнула, придя к этому заключению.
— Разумеется, и Вы Седрику, и я Ивару. А вот Лиэну, хоть она и жила раньше не в теплице, наверное, стоит оставить, если она как секретарь проявила себя достойно. Лорда Якоба я оставляю не по причине погодных условий.
Она улыбнулась воспоминанию. Слова Ричарда о холоде напомнили ей Берина, их сборы в путь и сам путь.
— Полагаете, такие незначительные детали, как северный ветер и мороз, можно упустить из вида? — она подняла бровь и коротко рассмеялась. — Нет, невозможно. Я из прислуги выберу тех, кто сам будет не против.
Ричард:
— Я планирую организовать это так, чтобы документы и послания доставлялись на север, а не месяц ожидали моего возвращения, поэтому если леди Лиэну Вы возьмёте с собой, то это будет скорее на пользу, и мне не придется искать ей замену на севере, — заменой стал бы скорее всего он сам, но у него и без этого будет хватать дел и забот, а ему бы хотелось иметь времени побольше и на то, чтобы показать Черный Камень Элинор, и , чтобы самому сделать из поездки возвращение домой, а не просто рутинную работу.
— Некоторые упускают, — отозвался он с улыбкой, вспомнив, что у гвардейцев было некоторое непонимание о зимних вещах, когда они ехали в земли Ксентарона, хотя оно и растаяло сразу, едва они оказались ближе к Калье, — а те, кто бывал на севере, оказавшись в тепле, склонны забывать и снежные туманы, и холод. Хотя, не думаю, что это про Вас. Но, если позволите, необходимое для этой поездки я бы Вам подобрал сам.
В прошлый раз она была одета тепло, но тот, который подбирал для нее одежду, не заботился о ее удобстве, только о тепле, поэтому ей в ее одежках должно быть, было и тяжело и неудобно, и если бы не помощь Дункана, она бы по пути сильно уставала, неся на себе груз всех этих вещей.
Элинор:
— Что же, она больше Ваш секретарь, чем моя фрейлина, мы оба это знаем. Как будет угодно, кто-то из нас предложит ей поездку или Вы поручите, я почти уверена, что она не откажется в случае предложения и не возразит в случае поручения. Но своего я на север с нами не возьму. В его возрасте такое путешествие... Вы понимаете. Он не покидал Танна долгие годы.
При словах о некоторых, кто умудрился упустить, она вспомнила смеющиеся лица Роба и Ивара.
— Верная догадка. Я помню. И холод, и тепло. Мы сможем навестить Роберта по пути? Мне хотелось бы.
Элинор улыбнулась на предложение подбора для неё снаряжения и одежды.
— Если Вы позволите и мне принять участие в выборе. Прошлый раз меня просто-напросто поставили перед фактом. Так или никак — она подумала, что и Берина бы повидала с удовольствием
А как он неожиданно ожил и взъярился на жрицу! Она и представить его таким не могла за весь путь.
Ричард:
— Я бы попросил Вас ей предложить это. Боюсь, если попрошу я, она сочтет это приказом или поручением, а с усн ли того, что север — не подарок для тех, кто привык к Танну, мне бы не хотелось оказывать давления, но если она согласиться, она могла бы заниматься и моей и вашей корреспонденцией, — он по себе знал, что есть просьбы, в которых невозможно отказать, а он и рабочие поручения всегда облачал в просьбы, и обратная сторона этого как раз и была в том, что люди и настоящие просьбы начинают воспринимать, как обязательные указания к действиям. Была, конечно, и другая: когда вежливость принимали за слабость, и на указания в виде просьбы следовали споры и возражения, но с этим бороться было легко, и методов было много: от взгляда до прямых слов о том, что это не предмет дискуссии.
— Я очень на это рассчитываю. Но если погода не позволит нам задержаться в Калье, то, в любом случае я хотел бы пригласить его в ща ок, пока мы будем там. Наш визит на север уже будет вполне официальным, и герой должен получить свою награду из рук королевы, — в этой поездке он видел не только приведение в порядок дел в Черном Камне, но и на севере в целом, а значит, они будут собирать и северных лордов, нужно будет устроить праздник и там, не столь пышный, как в столице, но какой-то прием будет необходим. И поездки, и разговоры с северянами, и представление ее всем как их королевы, а не какой-то девочки из столицы узурпаторов.
— Все Ваши пожелания будут учтены, но не все воплощены в жизнь, — со смехом в голосе предложил он своеобразный компромисс.
Элинор:
Она кивнула, её никак не затруднит предложить это путешествие Лиэне. В результате разговора Элинор ни мгновения не сомневалась и в случае с Лиэной опасений Ричарда не разделяла. Ей виделось, что Лиэна и ему бы возразила на предложение, ну а прямой приказ, вероятно, нашла бы способ не исполнить, если на то была бы веская причина.
— Хорошо. Я предсказуемо не слишком подробно помню карту... Возникли сомнения, что нам будет по пути, но я не подумала о возможности приглашения. Похоже, я неверно поняла цель поездки. С Ваших слов у меня было представление о необходимости навести там порядок. А если предполагается официоз, то хорошо, что зашла об этом речь! Мне понадобятся ещё несколько человек и мест для поклажи. Милорд регент, могу я хотя бы не везти с собой корону? — о короне она вспомнила внезапно и вопрос задала с преувеличенной надеждой.— У меня есть несколько восхитительных, не менее королевских диадем.
Элинор свела брови над смеющимися глазами, "...будут", "но...".
— Как это у Вас получается?.. Я никогда не была сторонницей полумер, но с Вами постоянно соглашаюсь на компромиссы. Это устроил всё тот же колдун или...?
Ричард:
— Нам не совсем по пути, это небольшой крюк, поэтому во многом это будет зависеть от погоды, но на севере все перемещения довольно сильно зависят от нее, и если грядет метель, на улицу опасно выходить даже, если нужно всего лишь дойти до соседнего дома, — лорд Дункан, несомненно, будет рад, если первым делом они посетят его края, хотя честнее будет продолжить путь с Абернетти, и уже в новой столице принимать всех лордов разом, пусть и не сразу. — Да, цель — наведение порядка, но внимания требует не только Черный Камень, но и весь север, и если уж мы будем вместе, то это совершенно точно будет расценено как официальный визит, а раз так, то стоит и лично познакомиться с лордами Ксентарона. Но только не берите с собой лорда Оливера: северяне не поймут его, а он, боюсь, не выдержит северных традиций и особенностей.
Лорд Твист был недоволен самоволием королевы, а на севере он точно сойдёт с ума от того, что привычный ему регламент никто и в медяк не поставит.
— Корона Вам не понадобится, это наследие Ваших предков у ксентаронцев вызовет в лучшем случае снисходительные улыбки. Север всегда придерживался мнения, что корона правителя должна быть не красивой, а простой, но тяжёлой, чтобы тот, кого они выбрали своим королем или королевой, не забывали о том, какой груз ответственности несут каждый час и каждую минуту, — а ещё северяне старались делать короны такими, чтобы они очень прочно сидели на голове, потому что что это за правитель, если корона падает с его головы?
— Вы ведь и сами говорили: впредь в регента стоит брать только дипломатов, — ни из голоса, ни из его глаз смех никуда не делся, даже несмотря на ее хмурый взгляд, отклик которого он не находил в ее голосе.
Элинор:
Упоминание лорда-распорядителя вызвало весёлый смех. Она представила себе его в любом моменте её путешествия, и любой поверг бы этого почтенного придворного в первобытный ужас.
— Верно, и я собиралась издать соответствующий указ, но позабыла — она отозвалась с лёгкой улыбкой, но не смогла выкинуть из головы его слов, сказанных ранее.
Наследие её предков вызовет снисходительные улыбки? Брови Элинор не взлетели вверх, и она сдержала слова, уже готовые сорвать с губ. Но не смогла отвлечься. Да и с какой стати? Смолчать, сделав вид, что согласна? Нет, он не чужой человек, чьё мнение и чьи слова безразличны.
Надменность вам второе имя! А он сам, ещё не выехав, а лишь говоря о севере, уже позволяет себе выразиться именно так. Она Грибелл, и это корона её предков, да. Именно. Ей стало досадно и как-то прохладно одновременно от двух фактов.
— Боги пусть будут свидетелями правдивости моих слов — серьёзно, тише, чем говорила до этого, произнесла она, выйдя на середину комнаты и развернувшись лицом к Ричарду. — Если бы корона моих предков была по моей голове, а не по любой мужской в моём роду, я бы взяла её с собой, несмотря на тяжесть и дополнительную охрану.
Второй же факт был ей ясен и раньше, до примерки короны. Надменность и высокомерие из северянина уйдут лишь с последним вздохом. Они успешно, вероятно, не отдавая себе отчёта, маскируют эти качества простотой быта и общения, но эти качества настолько в них глубоко укоренились, что росток может появиться в любой момент. Она сейчас не думала о том, как долго готова будет мириться с этими внезапными проявлениями. А подумать стоило бы, если бы кто посоветовал.
— Завтра с раннего утра у Вас прогулка с Седриком, а после нас обоих будут ждать дела. Полагаю, мне пора уйти к себе — после недолгого молчания спокойным тоном и не отводя взгляд от лица Ричарда произнесла Элинор.
Ричард:
— В таком случае почему бы не отдать ее мастерам-ювелирам? Они смогут сделать ее по Вашей голове, не повредив, и не испортив, — как минимум, они могли сделать для короны внутренне кольцо по размерам юной королевы, чтобы корона сидела уверенно, но при этом не портя внешнего вида, — думаю, что они вполне успеют сделать это до отъезда.
— Если Вам этого хочется, — ему не хотелось, чтобы она уходила, но, очевидно, что ее чем-то задели его слова, и она хотела или остаться одна или просто распрощаться с его обществом. Их общение теперь было лишено главного недопонимания, но все ещё оставалось непростым во многих других отношениях.
Элинор:
— И вновь могу только порадоваться, что зашла речь. Благодарю, мне не пришло этого на ум. Совет прекрасный, завтра же... Нет. Сегодня отправлю распоряжение. Возьмут диадему для примера в той же сокровищнице — сколько ещё всего осталось, к чему она не была готова?, никому не приходило в голову, что ей придётся становиться королевой, ни отцу, ни лорду Виллему, ни лорду Хеймерику.
Элинор вопросительно посмотрела на Ричарда. Странный вопрос.
— "Король делает, что хочет", это из сказок. Завтра действительно предстоит насыщенный день, а Ваш начнётся засветло. Не хочу Вас утомлять.
Сама она усталости не испытывала и, придись ей встать ни свет ни заря на следующий день, не смогла бы уснуть ближайшие пару часов, но и оставаться смысла не видела. Они обсудили, что хотел он и что вспомнилось ей.
Ричард:
Она его не утомляла, и, как ему казалось, прекрасно это знала, как и то, что если бы он действительно хотел пораньше лечь, и намеревался это сделать, то сам бы с ней вежливо попрощался. Он помолчал некоторое время, и от былого веселья и улыбок в нем не осталось и следа.
— Могу я Вам кое-что показать, прежде, чем Вы уйдете к себе? — он подал ей руку, приглашая пройтись с ним, если она согласится и не станет настаивать на том, что уже слишком поздно.
Элинор:
Она взяла его под руку, не заставляя ждать.
— Разумеется, если это кое-что не находится возле Стылых Земель — она ласково улыбнулась, взглянув на него.
Конечно, он даже не заметил, что и как сказал. Но, как и любая внезапно возникшая эмоция, досада вскоре прошла, а сердиться на него она никогда не могла. Вот такой он, этот северянин. Её упрямый и надменный северянин.
Ричард:
— Обещаю, это намного ближе, — он накрыл ее руку своей ладонью и повел из гостиной в коридор, а там к потайной двери напротив отвлекающей внимание большой яркой вазы.
Этот коридор не был полутемным или узким, как тот, что вел во владения лорда Пибоди. Здесь был обычный светлый коридор, как и многие другие во дворце, и скорее сокращал путь, чем был действительно потайным.
Они вышли на улицу и прошли к конюшням. Он задержался с ней лишь на пару мгновений у Ареса, оживившегося при появлении хозяина. Ричард потрепал его по шее и шагнул дальше вглубь помещения, подводя ее к другому столу, откуда заинтересованно выглянула белоснежная кобылка и темным пятном на лбу.
— Сказал бы, что хочу вас познакомить, но знакомить скорее Вам меня, имени у нее пока нет, — он помнил, как она говорила, что у нее во дворце есть любимая Звёздочка, но с момента ее возвращения во дворец, она ездила на самых разных лошадях, предпочитая чаще иноходцев, но никаких Звёздочек в конюшне больше не было. Познакомить их он сначала думал сегодня , потому и предлагал прогулку, но так как из планы изменились довольно спонтанно, решил оставить до завтра, но ее переменившееся настроение вновь вернуло его к этой мысли. Ему не хотелось, чтобы она уходила в северном настроении или с обидой, и решил, что может поднять ей настроение хотя бы так.
Элинор:
Они шли к конюшням, и она бы подумала, что до кое-чего надо доехать верхом, но Ричард не взял плаща ни себе, ни ей. Она улыбнулась, глядя на Ареса. Помнил ли конь её, она не знала, но не отказала себе в удовольствии погладить его по гриве. Ричард провёл её дальше, и, едва увидев тёмное пятно во лбу белой лошадки, Элинор догадалась.
Она развернулась лицом к нему, встала одной ногой на деревянную перекладину невысоко над землей, опёрлась руками на его плечи и поцеловала в щёку, в следующий миг прижавшись к ней своей и прошептав — “Спасибо”.
Вернулась на землю и подошла к своей лошади, поднесла руку к морде, погладила и, переместив ладонь на гриву, обернулась.
— Ричард, это Астра — и, повернув голову к Астре, закончила короткую церемонию знакомства. — Астра, это Ричард.
Она некоторое время шептала что-то лошадке, та пару раз фыркнула и переступила на месте, не проявляя ни неприязни, ни страха.
— Что скажете, если бы я предложила поехать к качелям, или уже слишком поздно? — оставив руку на шее Астры, невидимую под роскошной гривой, Элинор смотрела на Ричарда с искренней улыбкой.
Ричард:
Он в общем-то рассчитывал лишь на ее улыбку, но она разом согрела его сердце, и он обнял ее на то мгновение, что она прижималась к нему щекой. И уже с улыбкой наблюдал за ее знакомством. Когда прозвучало имя, кивнул, как если бы знакомился с человеком, но слов никаких не произнес.
Он хотел поднять настроение ей, но теперь понимал, что этим доставил неимоверное удовольствие в первую очередь себе. Было невероятно приятно видеть ее улыбку и лучистый взгляд.
— Я бы сказал, что буду рад составить Вам компанию, и, не то, чтобы я на это рассчитывал, но надеялся, что Вы захотите покататься перед сном, — он был почти уверен, что она непременно захочет проехаться, чтобы познакомиться с Астрой ближе, но не знал, как далеко, и в какой компании.
— Я позову конюха и пока найду нам пару плащей, — он свой снял ещё в обед, оставив в комнатах, а она и вовсе переодевалась, и была одета слишком легко для улицы, но здесь всегда можно было найти пару обычных, неприметных, но достаточно теплых на замену.
Элинор:
Ричард ли забыл предупредить конюха о дамском седле, или конюх прослушал, но седло принёс обычное. Элинор решила и этому мужчине не предъявлять претензий. Ей не хотелось, чтобы они дожидались, пока конюх сходит туда и обратно. Сама она никогда не понимала, в чём проблема, если позволяет наряд, к тому же поедет вдвоём с Ричардом, никаких ревнителей этикета по дороге встретить не должны, а если и так, пусть кто-то попробует сделать замечание. Расклешённый низ платья вполне позволял сидеть в седле, не роняя достоинства.
Конюх проверил все ремешки и с поклоном удалился, и почти сразу вернулся Ричард. Пока не было ни одного ни второго, Элинор вспомнила недавнюю неприятность в гостиной. Тихим шёпотом рассказала Астре и спросила мнения. Кобылка недвусмысленно наклонила голову и ткнулась ей в плечо.
— Понимаешь меня, да? Вот и я так думаю. Завтра приду с угощением — пообещала ей Элинор, снова запустив руку в гриву Астры.
Ричард:
Один из плащей он сразу надел на себя, а второй, подойдя к Элинор расправил в руках так, чтобы набросить ей на плечи, когда она подойдёт к нему и повернется спиной. Он бросил взгляд на седло Астры, перевел взгляд на платье Элинор, но ничего спрашивать не стал. Если бы она сочла, что ей так будет неудобно, то сообщила бы об этом конюху. Вместо вопросов он протянул ей морковь и взял под уздцы Ареса, выводя его на улицу первым. Тот свое угощение съел сразу же, и потянув ноздрями воздух в сторону белогривой кобылки, топнул копытом и тряхнул гривой, вызвав у Ричарда смех.
— Думаю, Вы захотите и пуститься вскачь, когда познакомитесь с Астрой получше, поэтому дорогу и темп прогулки целиком уверяю в Ваши руки, — он под нее подстроится, и был готов следовать и за ней и за ее настроениями.
Элинор:
Ричард вывел Ареса, и в спину им раздалось двукратное фырчание. Астра вскинула морду вверх и нервно переступила, только после этого ухватила морковку из руки Элинор. Теперь все знакомы, улыбаясь, она вскочила в седло, расправила платье, запахнула плащ и выехала из ворот, махнув рукой и улыбнувшись стражам.
— Догоняйте, милорд! — проехав шагом до поворота, куда им не нужно было сворачивать, она пустила новую знакомую во весь опор.
Астра оказалась лошадкой с характером, но и Элинор сидела в седле далеко не первый раз. К месту, где они с Ричардом остановились в прошлую поездку, лошадь и наездница, казалось, уже понимали друг друга безошибочно. Элинор спрыгнула и отдала Ричарду поводья.
Ричард:
Ричард пустился за ней следом, почти сразу ослабив хватку поводьев, давая Аресу свободу и отдавая ему инициативу. Тот и к вечерней прогулку, и к новой компании отнёсся не просто благосклонно, а с большим азартом с со всем рвением пустился следом за дамами. Он догонял, но не обгонял, и даже не равнялся, сбавляя шаг, чтобы потом вновь настигнуть и с победным ржанием вновь пропустить вперед.
Когда они прибыли на место, он привязал лошадей, чтобы они не убежали в своих играх, позабыв о всадниках.
Он высказывал ей свое желание, оказаться здесь с ней вновь, они не думал, что это произойдет так скоро, и на душе стало вновь тепло от того, что они здесь вместе.
— К месту полета? — он снял перчатки и взял ее за руку, и ощущение того, что он теплом ладоней согревает ее руки напомнило заснеженные вершины и ощущение радости, что он ее нашел.
Элинор:
— Да.
Она оглянулась на коней. Её позабавила мысль, на которую навело их поведение со встречи в конюшне, будто Арес сам выбрал себе подругу или она его, а Ричард просто сопроводил в королевские конюшни.
Элинор подняла голову и, улыбаясь, посмотрела на Ричарда. У него всегда тёплые руки. Удивительно, иногда даже кажутся горячими. Погода стояла приятная, до конца праздников знающие люди дождей не ждали, может, и дольше на неделю. Ей не было холодно в плаще, но от тепла его руки, согревающей её пальцы, делалось теплее и на сердце. Элинор было приятно смотреть на него, на отблески в глазах и улыбку, приятно, что он держал её за руку и они шли рядом, и скоро смогут взлететь под самое небо, прижавшись плечами друг к другу.
Ричард:
Они дошли до качели быстрее, чем в прошлый раз, когда шли осторожно, потому что она вела его, пока он закрыл глаза для сюрприза. В этот раз они шли быстрым шагом, видимо, с каким-то внутренним нетерпением, спеша навстречу новому полету.
Они сели на скамейку, и одна ладонь Ричарда легла на поручень, а вторая на талию Элинор. Он раскачал довольно быстро, и они вновь отправились в полет, взмывая ввысь сначала в одну сторону, затем в другую. В этот раз было уже слишком темно, чтобы видеть все, что было внизу под обрывом, но было ощущение, что они парят в звёздном небе. Это ощущение отличалось от того, что было в прошлый раз, но было не менее приятным.
— Наверное, так чувствует себя Тьяльви, когда плывет по небу на заездом ките, — вспомнил он вслух одну из сказок,которая теперь, после знакомства с богами воспринималась совсем иначе, и верхом на ките представлялся не просто юный озорной бог, а Тяльви в облике мальчика Подрика, больше похожий на человека, чем на бога, по крайней мере по человеческим меркам.
Элинор:
Она, запрокинув голову, смотрела в небо, одной рукой держась за бортик скамьи, второй, проскользнувшей под плащ и его руку, за него. Ни с чем не сравнимое ощущение, отличное от прошлого и не менее волшебное, вытеснило даже тени тревог.
Элинор повернула голову к Ричарду.
— Не знаю... Он, может, уже и не замечает — она пристроила голову на его плече, и небо наклонилось, выпрямилась, и оно вернулось на место. — Возникают у божеств привычки? А знаете, он ведь на прощанье обещал явиться, если позову. Было бы очень приятно повидаться, правда? Но не хотелось бы иметь повод для его призыва, если не ошибаюсь, он имел в виду помощь в какой-то беде, если не будет другого выхода.
Она и старшего бога была бы рада ещё раз увидеть. Не для просьб. Они ей оба понравились.
— Расскажете мне по пути во вторую столицу продолжение сказки, начатой в магическом гроте? — и, как всегда, стоило вспомнить сказку или сам грот, она словно оказывалась там на какое-то время.
Ричард:
— Все северные истории о нем рисуют его как озорного и любопытного бога, который любит праздники, шутки и веселье. Может быть, если Вы позовете его на севере во время праздника просто в гости, он будет и рад. Мне кажется, что боги знают, когда их зовут в час нужды, когда просто благодарят или воздают похвалы, а когда приглашают, — произнес он слегка задумчиво. Ему казалось, что если юный бог сочтет это возможным, он явится на приглашение, не как на необходимость исполнить обещание, и, вероятно, это даже придется ему по душе. В прошлую из встречу, Ричарду показалось, что ему понравилось не столько дурачить людей, прикидываясь ребенком, сколько просто общаться, и личина ребенка помогала расположить к себе. В нем не видели угрозу, и ему уделяли внимание, с ним готовы были играть, шутить и забавлять, и на это люди охотно идут, общаясь детьми, а не взрослыми. И он сам не был в этом исключением.
— О чем Вы хотите продолжение? — спросил он с улыбкой, переведя на нее взгляд. Теперь у нее было чуть больше представления о сказочной сокровищнице севера, и то, что продолжений были сотни. — Могу рассказать те, что связаны с землями Черного Камня.
Элинор:
— Вам известно, что я знаю до постыдного мало, но мне виделось, когда они оба были рядом, могучий Ариакас, не назвавший мне тогда своего имени, и юный Тьяльве, что старший был бы рад хоть иногда забыть о своём могуществе. Если у нас получится устроить праздник, я попробую позвать...
Она задумалась, вспоминая слова и одного, и второго, сказанные по отдельности. Как они воспримут её призыв, не услышат, отмахнутся, рассердятся или примут приглашение? Элинор решила, что если к ней с Ричардом приедут гости в Чёрный Камень, она позовёт обоих. И пусть решают сами.
— Доверю выбор Вам, чтобы не только мне слушать, но и Вам рассказывать было приятно — она с улыбкой кивнула, прикрыв глаза на мгновение. — О Чёрном Камне, да. Я с удовольствием послушаю любую, лишь бы Вы рассказали. Вы, кроме всего прочего, превосходный рассказчик, Ричард.
Элинор, улыбаясь, устроилась щекой на его плече.
Ричард:
— Верю Вашему впечатлению, сам я его видел меньше пары минут, если можно вести речь о времени там, где мы были, и диалог наш закончился после первого же его вопроса по сути, поэтому я мнения составить не успел, — ему показалось, что Ариакасу если не понравилось, то по крайней мере показалось забавным и любопытным примеривать человеческие эмоции и это во многом объясняло, то, что, как выразилась Китиара, он готов очень многое прощать молодому богу озорства.
— Я дума, что правильно пригласить и богиню Китиару, хоть Вы с ней и не знакомы лично, но, может быть, они примут приглашение, если сочтут это уместным, — возможно, все трое из любопытства и развлечения ради примут приглашение на праздник. Едва ли смертные хотя бы каждое столетие их зовут вот так. Если вообще хоть когда-то звали на праздник не как невидимых свидетелей, а как полноправных гостей, которые могут на время оставить свои заботы о мироздании.
— Вероятно, потому, что мне нравятся северные сказки, и потому, что Вы слушаете так внимательно, а в Ваших глазах открывается целый новый мир, что мне в удовольствие рассказывать, — они уже не раскачивались сильно, и он улыбнулся, когда она устроила на его плече голову, одновременно и удивленный и в какой-то мере польщеный ее словами.
Элинор:
— Безусловно, я обращусь, как... Так же, как призывала в свидетели, просила благосовить и в миг, когда мне единственный раз была необходима их помощь. Тогда я и не знала, какие они и сколько их.
Говоря это, она словно вновь услышала слова, которые ей почудились перед тем, как братья Блэквуд приблизились друг к другу, обнажив клинки. Бритвенно острым лезвием коснулось сердца воспоминание о том Суде Богов. Но почти сразу её будто укрыло невесомое тёплое покрывало. У неё не было больше того вопроса, что отравлял мысли и беспокоил душу.
Как позвать и отзовётся ли Мальчик, Элинор не гадала. Тьяльви обещал ей явиться на зов лично.
— Вот Вам занятие до нашего отъезда, если выдастся свободное для подобных размышлений время. Выбрать нам историю, — она приподняла голову и заглянула ему в глаза.
Упасть уже опасности не было, и она обвила его руку своими двумя и вернула голову на его плечо.
Ричард:
Богиня Китиара говорила, что Элинор обращалась к северным богам дважды так, что они услышали, и тогда его это удивило, а сейчас было любопытно. Он теперь понимал, что на помощь она их призывала на суде Богов, но, очевидно, что обращаться к ним начала ещё до этого. И то, когда она призывала богов земли и неба, в счёт не шло. Это было скорее присказкой, данью торжественности и традициями верований центральных земель, а северные боги услышали бы только, если бы обращались непосредственно к ним. Но он тут же подумал, что, наверняка ошибся в предположении: первый раз она призывала их на суде, а потом, вероятно, когда сама оказалась на севере. Это было логично и понятно, поэтому от вопроса он воздержался.
— Кажется, я его уже выполнил, — со смехом в голосе отозвался он. — На самом деле тут и не о чем думать, если Вы оставляете это на мой вкус. Я готов начинать или продолжать сказку, наверное в почти в любой момент времени, хотя никогда заранее не буду знать, какая из сказок первой поднимет голову.
Он и в прошлый раз начал сразу же, после того, как услышал, что конкретики никакой нет, но есть несколько пожеланий, и слова родились сразу, и он сам тогда даже не заметил как из вопроса о том, была ли она на севере, перешёл к сказке, начавшейся с присказки.
— Не уверен, знаете Вы или нет, но на самом деле, что бы северяне о себе не думали, все северяне на самом деле — южане, — за такие слова его, конечно, очень многие ксентаронцы испепеляли бы сейчас взглядом, но ей такое можно было рассказать, ничуть не заботясь о том, что дальше нужно осторожно подбирать слова. — Первые корабли, прибывшие на север, не принадлежали ни торговцам, ни пиратам, ни исследователям, не путешественникам, все, кто прибывали на север, были изгоями. Коренные жители южных островов, вытесненные новыми захватчиками лакомых земель. Вначале им было позволено остаться и быть рабами, у нового правителя и его приближенных. И кого-то это положение вещей не то, чтобы устроило, но с этим можно было смириться. А несколько небольших поселений той благодатной страны не желали преклоняться, подчиняться чужакам и продолжали мятежи и восстания. После очередного такого, новый южный король, придумал замечательное решение проблемы: прежде, он передавал мятежников мечу и огню, но это лишь вдохновляло других на такие же восстания, потому что пасть в бою и да правое дело уже считалось благословением богов, и каждый из мятежников, умирая, становился героем и получал почетное место в лучшем из миров. Южный король не пожалел снарядить несколько кораблей, и отправил новых мятежников за море, в холодный снежный край, о котором тогда ходили слухи. Его корабли добрались туда без особых проблем, но берега были скованы льдом, и мятежников высадили прямо на лёд.
Они недолго смотрели вслед уходящим кораблям, и почти сразу устремили свой взор на новые холодные и суровые земли.
Элинор:
— Уже? — долго покоиться на плече голове не пришлось, но его руку оставила в своих, Элинор отозвалась со смехом, глядя на него с почти настоящим, а не картинным удивлением. — Многовато вокруг колдунов, Вам не кажется?
Смех уступил место улыбкам, а любого рода удивление — нежности.
— Мне, чтобы рассказать момент из реальности, достаточно немного припомнить, но чтобы выбрать и не сбиваясь пересказать когда-то услышанную или прочитанную историю, совершенно точно не достаточно "момента времени". Из всех моих знакомых Вы третий, кто способен на такое, но двое других были втрое, если не больше, старше Вас.
Она отпустила его руку и развернулась так, чтобы видеть его лицо и глаза. Улыбающиеся, излучающие тепло ясного голубого утреннего летнего неба. В свете луны, с близкого расстояния она видела его лицо в магическом свете, как тогда в гроте. Он выглядел и был тем волшебником, что может взглядом и словом менять реальность по своему усмотрению. А ведь сказку она отложила до поездки, и дело было не в ней.
Элинор молча любовалась, он заговорил. Она отрицательно мотнула головой, нет, она не знала этого и впервые слышала, но сразу широко улыбнулась и кивнула, соглашаясь. Ну конечно же! Кто по своей воле, если вся земля свободна, поселится... Свои мысли она прервала, предоставив им свободу, и превратилась в слух.
Элинор закинула руку на спинку скамьи и опустила ладонь на его плечо, всем видом выражая интерес с долей сомнения.
— Это уже сказка? То, что Вы говорили, похоже на правду настолько, что я воспринимаю правдой. Неужели так и было? Мне ни разу не встречалось ничего, что хотя бы намекнуло на подобное. Самая большая известная мне древность говорит о том, что мой предок и основатель династии, я верно как-то Вам говорила, явился сюда с севера. Ричард... Выходит, как мы с Вами, надеюсь, и сами знаем, что люди все одинаковые, различия обусловлены условиями проживания, ну и обрастают уже своими теперь различными разными сказками и привычками... И вот, извольте, разные люди, иной раз на дух друг друга не переносящие... Это ведь поправимо при желании.
Она на мгновение опустила ресницы и взглянула на него, ожидая ответа. Не выдает ли она свои фантазии за реальность, не ошибается ли в оценках.
Ричард:
— Никакого колдовства, только чистое вдохновение, — ответная открытая улыбка не заставила себя ждать.
Наверное, она говорила о Норди и лорде Ли — забавная тенденция, если подумать о том, что у всех троих в прежние времена главным оружием могли служить лишь слова. Может быть, в этом и был весь секрет: главное лекарство и главное оружие в одном флаконе.
Когда она развернулась к нему вполоборота, он взял ее за свободную ладонь и говорил, не сводя с нее взгляда.
— Присказка, которая может перерасти в сказку, но не раньше, чем мы вернёмся во дворец, иначе рискуем замёрзнуть. Сами знаете — северные сказки не бывают короткими, — он был готов продолжить и сейчас, и по дороге, но если продолжить сейчас, они потеряют и счёт времени и перестанут чувствовать холод даже, когда начнут замерзать
— Не думаю, что кто-то может знать наверняка. Думаю, что в основе правда, которая обросла выдумками. Может быть, король был другим, может быть, иные причины сподвигли его на такое решение, а может быть, и решения не было, и это были на самом деле беглецы. Все это сохранилось лишь в не записанных легендах, а в них сложно отделить истину от вымысла, — она опустила взгляд, а когда подняла его вновь, он встретил ее улыбкой, — Поэтому я и верю, что мы способны переломить наветы прошлого и примирить непримиримых врагов, объединить то, что считается столь разным, хотя на деле почти одинаково.
Элинор:
— Значит, искать и извещать инквизиторов смысла нет...
Да, она прекрасно знала, что северные сказки и Время заключили, очевидно, нерушимый договор в стародавние времена.
— Нет-нет, во дворце мы не успеем глазом моргнуть, как услышим непримечательный голос, а после увидим лица советников — ей хотелось послушать, но не урывками, а если не сразу всю, то по частям, как и первую. — Кроме того, я хочу не забыть отдать поручение ювелирам, ещё раз благодарю Вас за идею, и у нас обоих уже распланировано раннее утро.
Было приятно, хоть и ожидаемо в большой степени, что если она и ошибалась, то Ричард ошибается вместе с ней. А чтобы их ошибки были одинаковы, она себе представить не могла, значит, оба правы. И...
— Мы справимся — она улыбнулась и уверенно качнула головой, вернув взгляд в его глаза. — Милорд, готовы ли Вы исполнить последнее поручение на сегодня?
Она вскинула бровь и отклонилась немного назад, словно изучая его взглядом.
— Мне хотелось бы ещё раз оказаться ближе к звёздам — Элинор вернулась в изначальное положение, руки одна на поручне, другая держится за пояснице Ричарда, спина опирается на спинку скамьи, лицо обращено прямо и вверх. — А после поедем. Завтра действительно наступит быстро.
Ричард:
Она была права в том, что время летело, а сказки требовали тишины и спокойствия и не терпели спешки. Но она сказала про диадему, и напомнила ему о другом.
— Вас чем-то огорчили мои слова тогда или мне показалось? — он был почти уверен, что нет, но с ней его уверенность часто была неправа, а они договаривались не строить предположения, а спрашивать.
— Я всегда к Вашим услугам, миледи, — тихо и с готовностью отозвался он, хотя предполагал, что поручение не будет каким-то серьезным. И оно действительно вызвало улыбку.
Он раскачал скамейку вновь, так, что они стали взлетать к звёздам, и его ладонь вновь легла на ее талию, прижимая ее к себе не столько из соображений безопасности, сколько просто потому, что это было приятно.
Элинор:
— Нет, Ричард, не показалось — мягко ответила она не сразу, но, отвечая, прояснила ему и причину заминки, не кривя душой. — Мне понадобилось время, чтобы припомнить. Так стоит ли вытаскивать те слова под этот лунный свет и говорить Вам, если они уже забыты мной? Возникло обычное недопонимание с моей стороны, но Вы всё прояснили, не заметив этого.
...
Она не опускала головы и не отводила взгляда от неба, его рука на её талии, её плечо, прижатое, словно деталь в предназначенный для неё паз под его руку, всё это вдруг вызвало странное состояние из смеси головокружения с чем-то непонятным, но отправившим сердце в галоп и спутавшим мысли.
Пока они шли к коням, Элинор не могла произнести ни слова, выравнивая дыхание и стараясь унять охватившее волнение.
Ричард:
Он лишь заметил ее переменившееся настроение тогда и иной тон, но не понял, их причины, и уж конечно, не знал, что и когда он успел прояснить.
— Я все ещё мало знаю Вас и о Вас, как, наверное, и Вы обо мне, но я пытаюсь научиться понимать Ваши эмоции и впечатления, и, может быть, понимая, что вызывает те или иные эмоции, я научусь и формулировать свои мысли так, чтобы не вызывать в Вас недопонимания, — обычно ему неплохо удавалось понимать людей, и вести разговор так, чтобы не вызывать тех эмоций, которые бы не хотелось, когда это было важно, но а случае с ней, он словно ничего не умел, и недопонимания у них обоюдно возникали часто.
Обратно они возвращались в тишине, но ему эта тишина нравилась: они брели рядом, и он вслушивался в ночные звуки и ощущал умиротворение. Это место становилось уголком счастья для них двоих, уголок совместных полетов, и здесь казалось, что все может быть возможно, и что мечты сбываются, а потому и покидать это место совсем не хотелось.
Он подвёл лошадей, и остановился возле Астры, чтобы помочь Элинор сесть, решив, что она не откажется от небольшой помощи, учитывая то, что она была в платье, а это, наверняка, добавляло определенных неудобств.
Элинор:
Кони, казалось, разделяли нежелание хозяев прерывать тихую песню ночи и стояли спокойно, изредка встряхивая гривой или переступая на месте. Элинор подошла к Астре, запустила ей в гриву руку, погладила с явным удовольствием для обеих.
— Пока мы не уехали... — начала Элинор тихо, прислонясь спиной к дымчато-белому боку и глядя в глаза Ричарда. — Это правда, мы многого не знаем и не понимаем друг в друге. Не знаю, как смотрите на это Вы... Мне бы хотелось, чтобы при любых удобных нам формулировках мы понимали бы верно. Я не хочу, чтобы Вы на мне применяли свои бесспорно блестящие дипломатические умения. Гадали, прежде чем сказать, подбирая слова и выверяя формулировки. Вы понимаете? Я хочу, чтобы Вы и я были свободны. Не довольно ли нам правил и ограничений вокруг? Мы многого не знаем и не понимаем друг в друге, но ведь знаем самое главное...
Ответа она не особенно ждала, просто размышляя вслух, вспомнив его слова, сказанные чуть раньше, и глядя на него уже хотела попросить, чтобы Ричард её подсадил в седло, с его ростом это было не сложно. А Астра не подвела, за то время, что Элинор стояла, прислонясь к ней, лошадка не сделала ни шага в сторону.
Ричард:
Помощь он предложить не успел, переведя на Элинор взгляд, когда она заговорила. Он некоторое время размышлял над тем,что она сказала. Несомненно, говорить то, что думаешь, без оглядки, было приятно, особенно, когда уверен, что будешь понят верно, а вот с этим у них случались заминки. Впрочем, в сравнении с их первыми днями общения, они сделали невероятный прогресс: тогда у них было полнейшее взаимонепонимание, а сейчас, когда они разговаривали, у него как раз была время от времени уверенность, что как раз она поймет его и без лишних слов. Наверное, они научатся этому, когда будут знать друг друга лучше, и лучше вложить силы в это, а не в оглядки, формулировки и попытки подобрать нужные слова каждый раз, когда произносишь что-то вслух.
Словесного ответа он никакого не дал, но придвинулся к ней ближе и наклонился, осторожно и мягко касаясь губами ее губ, почти вопросительно, не зная, где проходят границы из взаимоотношений.
Элинор:
Он молчал, но в его взгляде, если это не было иллюзией, рождённой лунным светом и прохладным осенним воздухом, она читала, почти слышала слова доверия, нежности, заботы, надежды и любви. Или это было отражением её собственных чувств, в эту минуту переполнявших её?
Ричард приблизился настолько, что ей пришлось поднять голову, чтобы не потерять его взгляд, в котором появилось ещё что-то. Что-то, отозвавшееся в Элинор камертоном и страхом случайно разрушить этот момент и запустить обычный ход времени. Он наклонился к ней. Она с трепетом осторожно прильнула к нему, слегка прикрыв глаза. Её губы чуть приоткрылись, когда их коснулись его мягкие и тёплые. Элинор нежно обняла его за шею, а другой рукой зарылась в его волосы. И Время, и Мир вокруг перестали существовать для неё.
Ричард:
Она не замерла на месте и не отстранилась, а когда он почувствовал ее руку на своей шее, его ладони легли ей на талию, и он сам прикрыл глаза, полностью отдаваясь в этот момент лишь чувствам. Здесь и сейчас, а все остальное неважно.
Ее пальцы закрылись ему в волосы, и когда они коснулись затылка, слегка вздрогнул от волны мурашек, побежавших по шее вниз, и он неосознанно прижал ее к себе ещё крепче, однако сдержал этот неожиданный порыв. Его губы на долю мгновения сделались жестче, но тут же расслабились вновь, продолжая нежный и мягкий поцелуй, который ему не хотелось прерывать, которому он отдавался с удовольствием и самозабвенно, впервые целуя женщину, которой отдал сердце. И это было совсем новое ощущение, неведомое раньше, пробуждающее внутри какой-то трепетный восторг. В груди словно разливалось тепло, разливающееся по телу, наполняющее какой-то волшебной лёгкостью.
— Я люблю тебя, — выдохнул он тихо, когда их поцелуй прервался, но из своих объятий он ее не отпустил, глядя ей в глаза горящим нежными чувствами взглядом.
Элинор:
Она растворилась в этих новых, немного пугающих, но прекрасных ощущениях. Его руки, уверенно обнимавшие её, согревали и волновали одновременно. Она не знала, как бьётся и бьётся ли сейчас её сердце, не знала, дышит ли учащённо или дыхание затаилось, не знала, что творится вокруг. Его губы... Элинор вся превратилась в одно восхитительное и неведомое ранее ощущение полного, безграничного счастья. Камертон продолжал звучать, и её словно подхватывал тёплый, многоцветный вихрь. Она прижалась к его груди, закрыла глаза, почти зажмурившись, и снова открыла их, подняв голову, когда камертон ударил в ещё раз.
— Ричард — Элинор посмотрела в его глаза, и впервые улыбка появилась робко, но вскоре от робости не осталось следа, она нежно улыбалась ему, а во взгляде читались слова, которые она произнесла вслух. — Я тебя люблю.
Она не смогла сразу отпустить его. Одной рукой нежно обнимала за шею, а другой ласково гладила по волосам от уха к затылку, ото лба к шее.
Ричард:
Он видел в ее глазах тот свет, что, казалось, услышал ее слова ещё до того, как она произнесла их, словно мог прочитать это в ее взгляде. Может быть, так и было,может быть,то же самое она читала и у его глазах.
Он смотрел на нее, улыбаясь счастливой беззаботной улыбкой, любуясь ею и наслаждаясь ее прикосновениями. И на самом деле это было очень необычно для него. Ещё тогда, в кабинете, когда у него болела голова, он с некоторым удивлением обнаружил для себя, что ее прикосновения были приятны, но тогда списал это на то, что прикосновения ощущались им очень отчётливо, очень непривычно, и этим если не заглушали боль, то отвлекали от нее, принося облегчения. Но сейчас ему было просто приятно, хотя обычно он очень не любил, если кто-то прикасался к его голове,это разом вызывало ч в тво, будто кто-то влезает ему в голову, проникает в его мысли. Конечно, это было невозможно, он это знал, но ощущения от этого не менялись, но с ней никакая тревога внутри не шевельнулось. Даже наоборот, он был бы ее только не против, но и даже за то, чтобы она могла проникнуть в его мысли.
Это осознание отдалось внутри новым теплом, и он разом подхватил ее на руки, закружив по лужайке, не сводя с нее глаз, не замечая, как недоуменно посмотрели на них лошади, ожидавшие, что они вот-вот куда-то отправятся,хотя и не испытывавшие по этому поводу энтузиазма.
Элинор:
— А! — она вскрикнула от неожиданности, негромко и не напугав лошадей лишь потому, что вскрик пришёлся на выдох. — Ричард...
Он закружил её, она рассмеялась. Она верила, что ничего сейчас не весит, и он тоже, и если бы он догадался оттолкнуться от земли ногами, они поднялись бы высоко-высоко и сказали бы Тьяльви, что он видит перед собой самых счастливых людей, что жили когда-то и будут после.
Элинор крепче обняла плечи Ричарда и поцеловала его в щёку.
— Ричард — прошептала, прижавшись щекой к щеке. — Я никому тебя не отдам. Ты мой упрямец. Мой любимый Северянин. Хочу, чтобы ты знал это.
Ричард:
Наверняка, любой бы, кто увидел бы из сейчас со стороны, решил бы, что перед ним дале сумасшедших, радующихся не понятно чему, и ведущие себя, как малые дети. Впрочем, им ещё могли бы сказать, что подобное вообще недопустимо, но никого поблизости не было, и они могли быть сами собой, чувствовать, то, что чувствовали и вести себя так, как хотелось, пусть и безумно. Он услышал ее смех, и это было главное.
— Я буду твоим до тех пор, пока тебе это нужно, даже не сомневайся, — он, остановившись, поцеловал ее в висок, и вновь прижался к ее щеке своей, прикрыв глаза, — и я не ограничиваю тебя одиннадцатью годами.
Тогда она говорила, что может быть спокойна ближайшие одиннадцать лет, но он полагал, что она может быть спокойна, сколько угодно лет из тех, что ему отведено.
Элинор:
— Приятно знать, что нет сроков и ограничений — короткий смешок, и она нарисовала на его щеке кончиком носа знак бесконечности.
Внезапно ей стало страшно. Страшно от сознания хрупкости. И людей, и их чувств. Не без усилия, но Элинор удалось прогнать этот страх, возникший внезапно, без малейшего повода к его появлению.
Она отклонилась, чтобы увидеть его лицо. Какое-то время молча любовалась, рука отпустила плечо, пальцы легко пробежали по брови, скуле, спустились к подбородку, поднялись к уху, обвели его контур и оказались в волосах.
— Если бы ты знал, как мне не хочется говорить то, что скажу сейчас… — она гладила его по волосам, другой рукой обнимая плечо. — Нам надо возвращаться. Усадишь меня на Астру, мой лорд?